Долгие годы ортодоксальные коммунисты на каждом углу убеждают нас в том, что все конфликты начинаются в интересах крупного бизнеса, по их указке, за исключением некоторых гражданских и народно-освободительных войн. Госаппарат, по их мнению, лишь исполнитель воли «правящего класса» - т.е. крупного капитала. Вы услышите это от команды «Простых чисел», на «Вестнике Бури», о том же самом вещает Константин Семин и многие другие. Действительно, а как может быть иначе по логике коммуниста? Если существует два основных класса: пролетариат и буржуазия, то очевидно, что внешнюю агрессию может начать только последний. Но давайте выйдем за пределы закостенелой марксистской теории, сформулированной в середине XIX века, и посмотрим на ситуацию объективно.
Чтобы ясно понять действительность, во-первых, необходимо признать существование ещё одного социально-экономического класса со своими собственными интересами и устремлениями. Речь идет о чиновничестве или по-другому – номенклатуре, бюрократии, партократии. Подробно о делении любого современного общества на три основных класса со своими, по большей части противоположными устремлениями можно прочесть в статье «Эволюция свободы: от фикции к реальности». В рамках этого материала для нас важен тот факт, что главной целью бюрократии является власть - то есть максимальное расширение её полномочий и влияния при системном ослаблении класса наемных работников и крупных собственников. Чем больше власти сконцентрировано в руках партократии, тем выше её статус и потенциально возможный уровень жизни.
Во-вторых, давайте условно разделим все войны на четыре вида:
Гражданские и национально-освободительные войны.
Это боевые действия, в ходе которых идет вооруженная борьба за власть внутри страны или за освобождение её от внешнего контроля.
Например: война за независимость США (1775–1783 гг.), Война за независимость Алжира (1954–1962 гг.), Гражданская война в России (1917-1922 гг.).
Империалистические войны.
Конфликты, которые имеют основной целью передел рынка, расправу над конкурентами, отъем ресурсов и территорий. Государство в таких войнах выступает как инструмент, проводник интересов крупного бизнеса.
Например: опиумные войны в Китае (1839–1860 гг.), «Банановые войны» США в Латинской Америке (1898–1934 гг.), Вторая англо-бурская война (1899–1902 гг.).
Номенклатурно-империалистические войны.
Конфликты, в которых цели высшей бюрократии и крупного бизнеса совпадают. Как правило, первые укрепляют свою власть, авторитет и влияние за счет консолидации общества, репрессий против инакомыслящих в военное время, концентрации ресурсов и военных побед. Крупный капитал получает огромные военные заказы и гарантированный сбыт со значительной прибылью. Вместе с тем запрещается деятельность профсоюзов, партий, а заработные платы и условия труда падают до минимума.
Например:
Первая мировая война (1914–1918 гг.).
Финансовая олигархия ведущих держав (военно-промышленная группа Путилова и связанные с ней Русско-Азиатский и Международный коммерческий банки в России, монополии Круппа в Германии, банки Сити в Лондоне и т.д.) стремились к силовому переделу колоний и рынков сбыта. Высшее политическое руководство и генеральные штабы, в свою очередь, действовали в собственной логике укрепления дряхлеющих монархий, расширения геополитического влияния и ведомственного престижа. Оба класса охотно и осознанно поддержали тотальную бойню ради совместного политического и коммерческого триумфа.
Агрессия нацистской Германии (1939–1945 гг.).
Нацистская партийно-государственная номенклатура (НСДАП) нуждалась в тотальной милитаризации для установления собственного мирового господства. Крупный немецкий капитал (Krupp, IG Farben, Flick, Siemens и др.) не просто пассивно подчинился, а яростно поддержал экспансию. Госаппарат обеспечил олигархам ликвидацию профсоюзов, заморозку зарплат рабочих и гарантированные гигантские госзаказы, а затем напрямую передавал немецким холдингам захваченные заводы, шахты и бесплатную рабскую силу в Европе и СССР.
Корейская война (1950–1953 гг.).
Вашингтонская бюрократия и Пентагон, одержимые началом холодной войны, использовали конфликт на Корейском полуострове, чтобы резко увеличить бюджетные ассигнования, раздуть штаты оборонных ведомств и закрепить за США роль «мирового жандарма».
Американский крупный промышленный капитал, в свою очередь, не просто оплачивал эту войну, а охотно лоббировал её продолжение. Война в Корее спасла экономику США от тяжелейшей послевоенной рецессии. За три года конфликта военный бюджет США вырос почти в 4 раза (с 13 до 50 миллиардов долларов). Эти деньги хлынули прямым потоком в виде госзаказов крупнейшим американским корпорациям (автопром, металлургия, авиастроение, химия).
Номенклатурные войны.
Это конфликты, в которых недостаточно контролируемая рабочим классом и буржуазией высшая бюрократия и спецслужбы преследуют преимущественно ведомственные цели и интересы: консолидация общества вокруг номенклатуры, подавление оппозиции, расширение международного влияния, концентрация ресурсов и полномочий в руках партократии, укрепление личной власти высшего чиновничества, расширение административного контроля. Крупный капитал в таких конфликтах не является заказчиком и по большей части несет убытки. Основная часть крупного бизнеса в таких войнах, как правило, теряет внешние рынки, триллионы доходов и зарубежные активы ради ведомственных интересов номенклатуры.
Например:
Франко-прусская война (1870–1871 гг.): Придворная номенклатура Наполеона III развязала конфликт ради спасения падающего рейтинга режима, проигнорировав протесты французских банкиров и промышленников, что в итоге привело к краху империи.
Русско-японская война (1904–1905 гг.): Желание царской бюрократии укрепить дряхлеющую монархию благодаря «быстрой победоносной войне», а также безответственные амбиции узкой «безобразовской клики» чиновников перевесили доводы экономического блока правительства С. Витте и интересы крупного купечества, ввергнув страну в глубокий финансовый кризис и первую революцию.
Война во Вьетнаме (1965–1973 гг.): Военно-бюрократический аппарат США (Пентагон и ЦРУ), одержимый страхом последовательного падения многих дружественных режимов в Юго-Восточной Азии, втянул страну в затяжной конфликт на основе сфальсифицированных поводов. Гражданский капитал понес колоссальный ущерб от жесткого инфляционного кризиса и слома Бреттон-Вудской валютной системы.
Фолклендский конфликт (1982 год): Британская партийно-государственная номенклатура Маргарет Тэтчер инициировала военную кампанию на другом конце планеты ради удержания власти на фоне колоссального падения рейтинга и внутренних забастовок, заставив крупный капитал оплачивать гигантские счета и терять рынки сбыта Латинской Америки.
Подведем итог. Любое общество делится на три основных класса: чиновничество (номенклатура), буржуазия (собственники активов) и пролетариат (наемные работники). Соответственно, и войны бывают в интересах каждого из этих классов: гражданские и народно-освободительные, империалистические, номенклатурно-империалистические и номенклатурные.
Теперь давайте вернемся ближе к нашему времени.
В силу специфики действующего российского законодательства, хотелось бы обсудить ещё один номенклатурный конфликт - Эфиопо-эритрейскую войну (1998–2000 годы). Если у читателя вдруг возникнут какие-либо аналогии с другими конфликтами, то они, конечно, ложны, поскольку не бывает двух совершенно одинаковых войн.
Напомним, что в 1993 году Эритрея получила независимость от Эфиопии, но четкие границы не были демаркированы. Вместе с тем, Эфиопия потеряла прямой выход к морю и зависела от портов Эритреи (Асэб и Массауа). В 1997 году Эритрея ввела собственную валюту (нафка), что усложнило торговлю с Эфиопией, использовавшей быр. Формальной причиной войны стал территориальный спор вокруг приграничного поселка Бадме и нескольких других участков. Война сочетала в себе черты Первой мировой (траншейные бои, «мясные штурмы») и современных войн с использованием сверхзвуковой авиации.
В нескольких словах расскажем о ходе конфликта. Первый раунд (май — июнь 1998 г.): Эритрейская армия быстро захватила Бадме и продвинулась на других приграничных участках (Цорона-Заламбесса, Буре). Бои сопровождались первыми авиаударами по городам (Асмэра и Мэкэле). Попытки ООН и Организации африканского единства (ОАЕ) остановить конфликт не увенчались успехом. Второй раунд (февраль — март 1999 г.): Эфиопия провела перегруппировку и перешла в масштабное контрнаступление (операция «Закат»). Используя численное превосходство и артиллерию, эфиопы взломали укрепления эритрейцев и вернули контроль над Бадме. Стороны вели классическую позиционную войну с колоссальными человеческими потерями. Третий раунд (май — июнь 2000 г.): Эфиопская армия нанесла мощные фланговые удары, прорвала эритрейскую оборону и продвинулась вглубь территории Эритреи, угрожая ее столице Асмэре. Обескровленная Эритрея была вынуждена пойти на перемирие.
Главной причиной конфликта стали номенклатурные интересы двух государств. Эритрея, под руководством Исайяса Афеворки стремилась решить несколько ключевых задач:
- Легитимация диктатуры и милитаризация: Молодое государство, получившее независимость в 1993 году, столкнулось с экономическими трудностями. Война позволила Афеворки затормозить введение конституции, отменить планируемые выборы и зачистить оппозицию.
- Экономический протекционизм: Эритрейская номенклатура пыталась диктовать Эфиопии свои экономические условия. Введение Эритреей собственной валюты (накфы) в 1997 году и требования к Эфиопии вести торговлю в долларах США (а не в быррах) ущемили интересы эфиопской стороны. Война стала попыткой силой защитить свои экономические амбиции.
- Сплочение вокруг лидера: Идея «внешнего врага» идеально подходила для создания культа личности Афеворки и оправдания бессрочной принудительной национальной службы (фактически рабского труда для молодежи).
В свою очередь интересы Эфиопской высшей бюрократии, под руководством Мелесы Зенауи были следующие:
- Борьба за выживание внутри элиты: Мелеса Зенауи обвиняли внутри самого Тыграя в «мягкотелости» по отношению к Эритрее и в том, что он «подарил» порты Асэб и Массауа бывшей провинции. Чтобы удержать власть и доказать свою верность эфиопскому патриотизму, Зенауи был вынужден занять максимально жесткую позицию.
- Консолидация расколотой нации: Эфиопия была переформатирована в этническую федерацию, что вызвало огромный рост межэтнической напряженности. Война против «внешнего агрессора» на время объединила амхара, оромо, тыграй и другие народы вокруг центрального правительства в Аддис-Абебе.
- Борьба за экономическую независимость: Эфиопская номенклатура глубоко страдала от потери прямого выхода к морю и зависимости от эритрейских портов. Война позволила полностью перенаправить торговые потоки на Джибути, окончательно разорвав экономическую петлю Асэба.
В тоже время для буржуазии эта номенклатурная война нанесла тяжелый удар:
- Массовые депортации и конфискация активов. В ходе конфликта правительство Эфиопии принудительно выслало из страны около 75 тысяч граждан эритрейского происхождения. Среди них было огромное число успешных городских предпринимателей, торговцев и владельцев крупных компаний. Перед депортацией их банковские счета замораживались, а имущество, недвижимость и предприятия конфисковывались государством или распродавались за бесценок.
- Блокировка портов и потеря грузов. До войны Эфиопия полностью зависела от эритрейских портов Ассэб и Массауа для ведения внешней торговли. С началом боевых действий Эритрея заблокировала транзит, а Эфиопия отказалась использовать эти гавани. В результате тонны товаров эфиопских импортеров и экспортеров оказались заблокированы в портах и изъяты эритрейскими властями, что привело бизнесменов к банкротству.
- Разрыв торгово-денежных связей. До 1998 года экономики двух стран были неразрывно связаны, торговля велась без пошлин. Введение Эритреей собственной валюты (накфы) и последующие жесткие торговые барьеры со стороны Эфиопии парализовали частный сектор обеих стран еще до первых выстрелов.
- Макроэкономический кризис. Огромные военные привели к заморозке международных кредитов, сокращению частных инвестиций, росту инфляции и резкому падению покупательской способности населения. Внутренний рынок для предпринимателей сильно сократился.
Суммарные расходы на войну для Эфиопии составили около 3 млрд долларов или 40% её ВВП. Она лишилась значительной части инвестиций и международной поддержки. Большая часть коммерческой собственности и инфраструктуры была уничтожена. Для военных нужд изымались частные грузовые автомобили, автобусы и прочая собственность. Общий ущерб Эритреи в конфликте оценивается до 1 млрд. $, что является катастрофической суммой для государства с ВВП 750 млн. $ (в 1998 году).
Не удивительно, что бизнес отчаянно сопротивлялся началу конфликта и стремился к его скорейшему завершению, используя все доступные рычаги влияния — от заявлений торговых палат до кулуарных переговоров. Для бизнеса эта война была катастрофой, разрушавшей самые прибыльные трансграничные схемы, поэтому коммерческие элиты до последнего пытались предотвратить боевые действия и ускорить подписание мира.
Главными антивоенными действиями были следующие:
- Совместные меморандумы и протесты Торговых палат
Торгово-промышленные палаты обеих стран, представлявшие интересы крупного и среднего бизнеса, открыто критиковали предвоенную эскалацию. Когда в конце 1997 года Эритрея ввела накфу, а Эфиопия в ответ потребовала вести все расчеты в долларах, бизнес-ассоциации обеих стран направили правительствам совместные обращения. Они предупреждали, что жесткие барьеры парализуют торговлю, и требовали создания упрощенного механизма клиринга.
Эфиопские импортеры и Торговая палата Аддис-Абебы официально призывали правительство Мелеса Зенауи пойти на компромисс по пошлинам, чтобы сохранить доступ к эритрейскому порту Ассэб, подчеркивая, что переориентация на Джибути разорит сотни компаний.
- Попытки кулуарного давления на лидеров стран
Крупные предприниматели имели тесные личные и родственные связи в верхушке правящих партий (НФОТ в Эфиопии и НАДЭ в Эритрее). Эритрейские бизнесмены, сколотившие миллионные состояния в Эфиопии, оказывали непубличное давление на президента Эритреи Исайяса Афеворки, пытаясь убедить его урегулировать пограничный спор в Бадме дипломатическим путем. Они прямо заявляли, что их многомиллионные активы в Эфиопии находятся под угрозой.
Банковский сектор Эфиопии предупреждал правительство, что взаимная заморозка счетов и депортация эритрейских предпринимателей приведет к невозвратным кредитам и нанесет удар по устойчивости всей финансовой системы страны.
- Отчаянные попытки спасти совместные предприятия
Бизнеса пытался сохранить экономические связи даже тогда, когда политики уже обменивались угрозами. В первые месяцы напряженности (начало 1998 года) предприниматели приграничных регионов (Тыграй и южная Эритрея) продолжали принимать к оплате как эфиопские быры, так и эритрейские накфы вопреки официальным запретам центральных властей. Бизнес пытался сохранить трансграничные рынки, невзирая на обвинения в «непатриотичности».
Внутри Эфиопии многие этнические эфиопы — владельцы компаний — пытались юридически переоформить доли своих эритрейских партнеров на себя, чтобы спасти бизнес от конфискации государством, что свидетельствует о солидарности внутри делового сообщества вопреки навязанной сверху межнациональной розни.
В обеих странах в тот период установились жесткие, идеологизированные режимы с авторитарными лидерами. Для правительств Эфиопии и Эритреи вопросы национального престижа, контроля над границами и удержания личной власти оказались важнее экономической целесообразности и мнения буржуазии. Позиция рабочего класса вообще не принималась в расчет, поскольку он не являлся политическим субъектом. В результате антивоенные инициативы бизнеса были подавлены, а сами предприниматели стали заложниками амбиций политиков.
Пока номенклатура решала свои классовые интересы за счет буржуазии и рабочего класса, последний нес самое страшное бремя. Когда бизнес хоронил и терял свои активы, представители рабочего класса хоронили своих близких, павших на войне, теряли жизнь, здоровье и конечности, а также скромные пожитки. Потери с обеих сторон достигли 500.000 человек убитыми и ранеными. Среди них вы не найдете представителей высшей бюрократии и крупного бизнеса. Все эти люди, практически без исключения – беднейшие трудящиеся преимущественно из сельскохозяйственного сектора. Вместе с тем, более 1.300.000 представителей рабочего класса остались без жилья и средств к существованию в ходе конфликта.
Можно задаться вопросом, почему же рабочий класс (прежде всего крестьянство) обоих государств не восстало против войны, тем более, у них был естественный тактический союзник – буржуазия? Вместе, они точно могли бы предотвратить начало конфликта или быстро остановить его.
Причин тому несколько:
- Тотальная патриотическая пропаганда
Оба правительства включили пропаганду на полную мощность, используя радио, газеты и митинги:
В Эритрее пропаганда апеллировала к недавней 30-летней войне за независимость. Людям внушали, что Эфиопия хочет уничтожить их молодую республику и снова превратить их в колонию. Защита родины воспринималась как вопрос выживания нации.
В Эфиопии государственные СМИ умело играли на чувстве национальной гордости. Эритрейцев выставляли «предателями» и «агрессорами», которые вторглись на священную эфиопскую землю (в районе Бадме) и оскорбили суверенитет страны.
- Специфика общества: крестьянский менталитет
Более 80–85% населения составляли сельские жители — аполитичные, традиционные, религиозные и глубоко патриархальные крестьяне.
В такой культуре авторитет государства и местных старейшин непререкаем.
Приказ вождя или правительства идти защищать землю воспринимался как священный долг, а не как предмет для политической дискуссии.
- Жесткий репрессивный аппарат
В обеих странах у власти находились вчерашние партизанские движения, привыкшие к железной военной дисциплине. Любое инакомыслие или попытка сопротивления мобилизации карались мгновенно и жестоко:
В Эритрее была введена система «Сава» (бессрочная национальная служба). Отказ от нее приравнивался к государственной измене. Семьи дезертиров подвергались огромным штрафам, арестам, а сами уклонисты бесследно исчезали в тюрьмах.
В Эфиопии несогласных объявляли агентами Эритреи и врагами народа, что в условиях военного времени означало тюремный срок или расстрел.
- Взаимные обиды и этнический фактор
Пропаганда ложилась на благодатную почву реальных бытовых и этнических противоречий. Например, когда Эфиопия начала массово высылать эритрейцев и конфисковывать их бизнес, в эритрейском обществе это вызвало искреннюю волну ярости и желания отомстить. И наоборот, эритрейские бомбардировки эфиопских городов (таких как Мэкэле, где кассетная бомба попала в школу) вызывали у простых эфиопов шок и праведный гнев. Война быстро переросла из политического спора в личную вендетту для сотен тысяч людей.
- Экономическая безысходность
Для многих молодых людей из беднейших деревень служба в армии была едва ли не единственным способом получить регулярное (пусть и скудное) питание, одежду и хоть какой-то статус. В условиях нищеты экономическое принуждение работало наравне с идеологическим.
Теперь давайте перейдем к главному и зададимся вопросом: что нужно было сделать рабочему классу и бизнес-кругам Эфиопии и Эритреи в тот момент? Прежде всего самим трудящимся и буржуазии следовало бы осознать себя как отдельные классы общества с интересами, противоположными устремлениям номенклатуры. На почве смертельной опасности каждая из этих социальных групп должна была объединиться, самоорганизоваться и консолидироваться в самостоятельную политическую силу.
Рабочей интеллигенции и представителям крупного бизнеса следовало бы сходу определить этот конфликт как номенклатурный. В такой войне капитал, как малый, так и крупный, становится естественным тактическим союзником трудящихся. Безусловно их базовые противоречия сохраняются, но общий риск потерять жизнь и активы позволяет на время объединить усилия для устранения главной угрозы – неадекватно усилившегося класса номенклатуры, ведущего их на убой в своих ведомственных интересах. Двум классам, являющимся жертвой этой политики, следовало бы объединить усилия для скорейшего решения их общей, жизненно важной проблемы, временно оставив прочие разногласия.
Оба класса, действуя сообща, должны были не дать начаться конфликту, или как минимум, добиться его завершения в кротчайшие сроки. Заставить номенклатуру это сделать можно было путем всеобщих забастовок, законных протестов, инструментов гражданского неповиновения, скоординированного экономического давления, кулуарных интриг и прочих эффективных законных политических и экономических мер. Исторический опыт показывает, когда партократия полностью игнорируют законные требования общества, политическая система неизбежно скатывается к деструктивным кризисам и неконтролируемой потере управляемости. Решив эту главную проблему: остановив войну и подчинив номенклатуру гражданскому обществу через развитые демократические институты, следовало бы продолжить классовую борьбу в рамках демократии. В этом противостоянии трудящиеся добивались бы увеличения заработных плат, улучшение условий труда, расширения социальных гарантий и прочих важных преференций, которые, тем не менее, кажутся не очень значительными в сравнении с сохранением жизни с здоровья миллионов людей.
Эта политическая слепота трудящихся и буржуазии обернулась чудовищным кризисом для народов Эфиопии и Эритреи. Следствием номенклатурной бойни стали сотни тысяч жертв, гуманитарная катастрофа, тотальный экономический крах и долгосрочная милитаризация, которые превратили Эритрею в одно из самых изолированных государств мира, а Эфиопию лишили шанса на преодоление бедности на десятилетия вперед.